Жизнь в искусстве и искусство в жизни

Победителями в номинации фонда U-ART «Книга года» премии в области современного искусства Инновация-2017 стали художник Андрей Кузькин и куратор Наталья Тамручи

 «Право на жизнь» — альбом с фотографиями перформансов и акций Кузькина и авторскими текстами-описаниями — был подготовлен Андреем и Натальей к выставке в Московском музее современного искусства. Однако это не просто издание к выставке и не каталог. Жанр книги и обстоятельства ее создания мы обсудили с самими авторами. Наша беседа состоялась в пространстве «Открытой галереи», сыгравшей большую роль в творческой биографии Андрея. Свидетельство чему — один из 59−ти запаянных металлических кубов с имуществом Кузькина — часть перформанса «Все впереди!», проведенного здесь в 2011 году. Этот минималистичный предмет — часть интерьера, используется как столик-подставка. Вот такое современное «искусство в жизнь». И разговор наш, конечно, о книге, но также о жизни и об искусстве.

— Наташа, Андрей, поводом для нашей встречи стала ваша книга «Право на жизнь», победившая в номинации фонда U-ART «Книга года» на «Инновации 2017». Однако издание ведь далеко не первый ваш совместный проект? Вы работает вместе достаточно давно?

Н.Т.: Да, с 2009 года.

А.К.: Я делал какие-то работы, Наташа их иногда спонсировала.

— Один из самых ярких проектов «Все впереди!» был как раз осуществлен при поддержке Наташи?

Н.Т. В 2011 году Андрей пришел ко мне с идеей этого проекта. Я к тому времени как-то начала «увядать». Думала — ну еще одна выставка…А тут приходит Кузькин и предлагает мне такое сделать. И я поняла, что это, пожалуй, меня взбодрит.

А.К. С тех пор у нас был контракт, мы работали, полтора года я был художником «Отрытой галереи».

Н.Т. Он получал стипендию и решил, что можно ничего не делать теперь. И ушел в леса.

А.К. В тот момент, в 2012 году, после многих перформансов я стал ощущать словно я разваливаюсь: вообще не понимаю, что́ я и кто́ я. От перформансиста моего склада ожидают, что каждый следующий жест будет более мощным, более жестким, чем предыдущие. Марина Абрамович об этом говорит и многие другие. Ты доходишь до личного предела, а дальше — ты либо умираешь, либо ищешь какие-то пути выхода, как жить дальше. И я с друзьями ушел в акционную деятельность, по словам Наташи, в леса, в места моего детства…Стал там что-то делать, обживать эту территорию по новой, опять искать собственную сущность, складывающуюся из каких-то детских переживаний, ощущений, …потому что для меня там и есть настоящее. Этим я занимался до последнего времени.

— И во многом из документации этих акций родилась выставка в Московском музее современного искусства (ММСИ), акции подробно описаны в книге, о которой мы начали говорить. Изначально так и задумывалось, что книга должна стать неотъемлемой частью проекта «Право на жизнь»?

«Все впереди!» — акция, перформанс, инсталляция. Все вещи, принадлежавшие Андрею Кузькину и находившиеся в его мастерской-квартире, были собраны и заварены в металлические короба. Получилось 58 масштабных ящиков. Ящики вместе с видеодокументацией сего процесса были выставлены в галерее. На открытии был показан перформанс, запечатлевший, как в последний, 59−й ящик, художник сложил оставшиеся при нем вещи, свои документы, одежду, только что состриженные волосы. Этот ящик был публично заварен. По авторской задумке, ящики могут продаваться по отдельности как произведения искусства, однако вскрыты они могут быть лишь по истечении 29 лет.

А.К.: Да, это вообще было условием, что будем делать выставку. Но обычно: выставка прошла — ничего не осталось. Было важно сделать проект про попытку сохранить перформансный архив, было важно, чтобы все осталось в виде книжки.

— Существует мнение, что бумажные книги устаревают, на смену им приходят новые технологии, даже тексты уже никто не читает…

А.К. У меня по этому поводу вечный спор с друзьями, которые, как и я, учились в Полиграфе [т.е. в Полиграфическом институте — прим. ред.]. Я утверждаю, что в каком-то относительно ближайшем будущем книги вообще перестанут существовать. Ведь главная функция книги — распространение информации. Когда Гутенберг придумал печатный станок, это было революцией: стало можно тиражировать, напечатать много-много одинакового и распространять между людьми. Таков основной принцип печати. Сейчас функция эта утрачена, она не нужна. Есть телефоны, компьютеры, электронные книжки. Поэтому печатная книга превращается, скорее, в форму искусства. Как говорит один мой друг-дизайнер, очень хороший книжник, книжка — это фетиш. Нужно делать книгу таким образом, чтобы от нее исходило ощущение фетиша. Все эти буковки, все эти запятушки — все так сделано, что человек не понимает, из чего это состоит, но у него есть ощущение некоей фетишизации.

— Да, ваш подход ощущается в книге: все продумано, все составляет единое целое — обложка, шрифты, иллюстрации. Думаю, члены Экспертного совета премии «Инновация» это оценили. Книга создана в соавторстве Андрея Кузькина и Натальи Тамручи, но все-таки кому принадлежит идея проекта?

А.К.: Изначально это была моя идея. Больше половины того, что я делаю, это акции, перформансы, а от них мало что остается. Поэтому поработать с документацией — для меня очень важный момент, как и вопрос: что вообще остается после человека, как сохранить что-либо? Эта идея долго обдумывалась, я с ней работал, в голове был достаточно четкий проект. А Наташа предложила сделать выставку в музее.

— В музее, а не в галерее?

Н.Т. Принципиально — в музее. Мы выбрали жанр этакой юбилейной или посмертной выставки, когда представляют все произведения художника. Нечто торжественное и пафосное, поэтому — именно в музее.

— Андрей, на выставке и в книге показана ваша творческая деятельность с 2007 года?

А.К. Я бы даже сказал, с 2006. Первая акционная работа «Следы» 2006 года. Это практически 10 лет назад. С выбором работ мне помогала Наташа. Здесь собраны практически все работы, то есть 80 %.

— Все, кроме материальных объектов: скульптур из теста, например, — их вы решили не включать?

А.К. Это умышленно было сделано, чтобы не было ни одной материальной работы, ни одного объекта, ни одной живописи — чисто документация.

Н.Т. Он оставил в основном акции и перформансы, акций гораздо больше. А акции его — это такой очень специфический жанр, потому что там фактически нет зрителя. Это некое действие, которое происходит в очень тесном кругу, где все присутствующие — не зрители, а соучастники. И вот тут как раз началась моя песня, я решила, что надо сделать такую выставку, где зритель будет максимально приближен к этой изначальной ситуации, чтобы превратить зрителя в свидетеля.

А.К. Идея проекта была в том, чтобы действительно погрузить человека в такую бесконечную историю.

— Давайте поговорим о вашей истории… Читая вашу биографию и автобиографию, которую вы пишите на заборе в одной из своих акций, мы узнаем: рисовал с детства, учился в Полиграфе…

А.К. После института я работал по профессии: занимался дизайном, делал книжки, плакаты. Лет пять это продолжалось, но в какой-то момент мне это все надоело. В свободное от работы время я иногда рисовал гуашью, фотографировал, что-то создавал для себя — для души. Без этого я просто себя не мыслил, видимо, это было заложено отчимом и мамой.

Н.Т. Его мама — прекрасный график, и отец был прекрасным концептуальным художником.

А.К. Мой отчим, Женя Гор, действующий художник в современном искусстве. Он меня воспитывал. Когда отец умер, мне было всего три года, я его очень плохо помню. Понимание того, что искусство — это самое главное в жизни, а все остальное неважно, — это Женей, наверное, заложено. Во мне нарастало ощущение бессмысленности любой другой деятельности, которой я занимался, оно и толкнуло меня в искусство. …И как бы нехватка воздуха в узком кругу, желание получить что-то от зрителя, некий новый опыт, быть услышанным со своими размышлениями, проблемами… Мысли о рано умершем отце и приближение возраста, когда он умер, — все это тоже меня толкало. Потом появились дети, и время пошло еще быстрее. А затем пришла востребованность, меня стали приглашать, я стал где-то участвовать.

— Причем востребованность и известность пришли достаточно быстро?

А.К. В принципе да: за год, за два.

Инсталляция Андрея Кузькина «Все впереди!»

— Представленный на «Инновации 2008» перформанс «По кругу», мне кажется, сделал вас известным в российском арт-сообществе.

А.К. Да, это стало моей визиткой карточкой.

— Вы не пошли по пути многих молодых художников, для которых дорога в арт-сферу лежала через Школу Родченко, ИПСИ и другие заведения?

А.К. Нет, я там не учился, но я общался с ребятами. Они образованнее, более подвижны в современных течениях, больше знают. А я классическое искусство очень люблю, несмотря на то, что занимаюсь непонятно чем.

— Андрей, а что именно вы любите? Любимого художника или произведение назовете?

А.К. Из классического — Рембрандт «Еврейская невеста». Это мой самый любимый художник и самая любимая картина. Такой однозначный ответ.

— Наташа, мы услышали историю Андрея от него самого, а как это выглядит со стороны, как вы его воспринимаете?

Н.Т.: Что такое вообще Андрюша Кузькин? Он учился в полиграфическом институте вместо того, чтобы учиться в Школе Родченко [Московская школа фотографии и мультимедиа им. Родченко], и у него такая семья.

По кругу. Перфоманс. Деревянная опалубка 6 х 6 м и глубиной 30 см была заполнена жидким раствором цемента. Точно в центре была закреплена толстая веревка. Андрей Кузькин, обвязав свободный конец веревки вокруг пояса, ходил по центру до тех пор, пока консистенция цемента позволяла передвигать ноги и были силы это делать. По словам художника, этот «перформанс является символом физического существования человека. Изо дня в день, из поколения в поколение люди повторяют одни и те же действия. В начале жизни человеку это дается легко, у него много сил. А в финале силы оставляют его, все становится труднее, и в конце концов человек замедляется и умирает».

Он не умел работать с фундаментальными культурологическими текстами. Молодые художники очень часто сначала смотрят текст, потом они ищут, что же иллюстрируют эти тексты в современном искусстве. Понимаете, у них совершенно отдельно — идеи, отдельно — объекты, и они пытаются их связать как-то чисто механически. Я считаю, это очень пагубная тенденция. У Андрюши этого нет. Он относится к тем художникам, кто делает собственную биографию частью своего искусства, как в свое время делали, например, Бойс или Болтанский. У Кузькина нет отдельных произведений, которые выпадали бы из его общей одной-единой истории. Это очень редкое явление. У него есть история, есть детство, есть рано умерший отец, есть проблема преодоления забвения, смерти, утверждения своего присутствия здесь. Он все время решает эту проблему.

— Да, эта тема проходит сквозь все акции и перфомансы Андрея, описанные в книге. Она становится лейтмотивом. В книге много личного. Вам было тяжело этим делиться или, наоборот, когда все оказалось на бумаге, стало легче?

А.К. После, конечно, было ощущение опустошения: я все как бы отдал. Один мой друг, который живет не в России, мы с ним редко видимся, однажды мне сказал: «Другие люди живут как? У них есть личная жизнь и есть работа, есть общественная жизнь. А у тебя нет, у тебя все слито в одно. У тебя нет личной жизни, нет работы, ты работаешь благодаря постоянным переживаниям и ощущениям. И эта вывернутость твоя иногда выходит боком и твоим друзьям. Ты так тоже долго не сможешь, невозможно все время на этом существовать».

Н.Т. Действительно, жить (в искусстве) за счет своих личных переживаний и все время вынимать свое нутро, делать из него искусство — это безжалостная вещь: и по отношению к себе, и по отношению к окружающим, близким. Такой художник обычно никого не щадит. Мы знаем многих классиков, которые были такими моральными чудовищами в обычной жизни. Андрюша, слава богу, добрый человек, не злой. Но в принципе он готов пожертвовать искусству если не всего себя, то точно немалую часть своей личности.

— В любом случае именно таким образом и именно благодаря такому подходу родилась книга очень своеобразного формата. Это точно не каталог, не сборник воспоминаний. В ней есть…

А.К. Дневниковость…

Н.Т. Это очень интересный формат, нечто среднее между внутренним монологом и рассказом, рассказом с надеждой на какого-то слушателя, которого пока что нет. Поэтому возникает такое напряжение между тем, кто читает, и этим текстом, который как бы вопрошает: «Это ты? Тот самый, понимающий, которого я ждал?»

Выставочный проект Андрея Кузькина «Герои левитации»

 

— Название книги «Право на жизнь» придумал Андрей?

А.К. Название мое. Для меня в нем заложен основной вопрос о смысле происходящего: что делать с этой жизнью. Есть ли у тебя право существовать так, как ты хочешь, дадут ли тебе такую возможность в социуме? Даже можно сказать, что здесь есть заигрывание с искусствоведами и с современным арт-сообществом: имеют ли право на жизнь такие работы, каково их место в современном обществе, в нашем общекультурном процессе?

— Книга подводит некую черту. Что дальше?

А.К. Сейчас, наверное, меня больше тянет во что-то материальное, нежели в акционные дела. Есть идея сделать большую «хлебную» выставку. Я леплю много маленьких человечков — получается уже некий народ, масса людей, некое общество. Это не рассказывание собственной истории, а более обобщенные образы. Есть и другие идеи, с графикой, история с цифрами. Ситуация меняется, обстоятельства меняются, ты каждый раз вынужден тоже меняться и учиться чему-то в новой ситуации — находить какой-то смысл для себя…

Н.К. Страшная вещь — художник. Володя Сорокин мне как-то сказал: «Я каждое утро начинаю с того, что придумываю новую философию жизни». Вот и Анрюша придумывает философию жизни, делающую осмысленной его собственную жизнь, каждое утро заново, как зарядку.

Текст: Ольга Муромцева
Фото: К. Кудрявцев, В. Чиженков

 

 



Вернуться назад